Центральноазиатский диалог в 2025 году: оценки

Эксперт по международным отношениям Юрий Саруханян подводит итоги 2025 года в центральноазиатском сотрудничестве, используя систему футбольных оценок. В обзоре он рассматривает урегулирование пограничных споров, сотрудничество по общим ресурсам, формат «С5+» и формирование региональной идентичности.

В итальянских футбольных медиа есть рубрика, которая называется «pagelle». Эксперты изданий ставят футболистам оценки после матчей. Те, кто футболом интересуется, знают, о чём речь; те, кто не интересуется — простите, что гружу лишней информацией. Но специально для вас — объяснение.

Если коротко, игрокам и тренерам команды ставят оценки по 10-балльной шкале. Десятку, конечно, никто никогда не получает. Лучшая оценка обычно не превышает 8. Худшая — 5. Или 4 — но это если футболист сыграл прямо ужасно.

Так вот, у нас же завершился очередной год! Время подводить итоги. И я решил в стиле «pagelle» порассуждать о том, как развивалось региональное сотрудничество в 2025 году. Для оценок выбрано несколько категорий: урегулирование пограничных споров, сотрудничество в сфере общих ресурсов, внутрирегиональные механизмы взаимодействия, механизм «ЦА+», формирование региональной идентичности. Поехали!

Урегулирование пограничных споров — 7,5 (очень хорошо)

Главный успех центральноазиатской политики 2025 года. Отметим сразу несколько важных событий. Март 2025 — договор о делимитации границы между Кыргызстаном и Таджикистаном и договор о точке стыка границы между Узбекистаном, Кыргызстаном и Таджикистаном. Апрель 2025 — урегулирование спора о статусе родника Чашма на узбекско-кыргызской границе.Реклама на Gazeta

Примечателен сам по себе прецедент. Государства добились прогресса по вопросам спорных территорий, которые с момента обретения независимости были и, к сожалению, являются до сих пор главной проблемой отношений между ними. Движение в сторону урегулирования территориальных вопросов существенно снижает конфликтный потенциал региона, а также предотвращает использование этой проблемы как рычага манипуляций внешними игроками.

Важно и то, что решение было основано на компромиссе. Это показывает, что политические элиты, когда это соответствует их интересам, умеют идти друг другу на уступки даже по очень чувствительным вопросам. А «непреодолимые противоречия» между странами, о которых нам много лет рассказывали различные эксперты, — не более чем выдумки.

Почему оценка не 8, раз всё так хорошо? Исключительно из-за того, что страны региона управляются вертикально, а ключевым фактором, обеспечивающим сотрудничество, являются прямые контакты между главами государства.

Прецедентов выполнения подобных договорённостей на длинной дистанции нет — мы пока в процессе. Поэтому следует брать во внимание чувствительность этих договорённостей к политическим изменениям в одной из стран или к динамике отношений между главами государств.

Сотрудничество по вопросам общих ресурсов — 6 (удовлетворительно: стабильно)

К этой категории я отношу вопросы энергетики, воды, использование пастбищ, инфраструктурные проекты и другую «текучку». Тут всё более-менее стабильно. Не могу сказать, что замечен какой-то прорыв в решении вопросов, которые были и остаются предметом споров. Но вместе с тем, не было и открытых противостояний. А это для нашего региона, в котором из-за размолвок в одной сфере может забуксовать сотрудничество во всех других — даже там, где оно жизненно необходимо, — уже положительная тенденция.

Страны в дежурном режиме разговаривали и договаривались по водопользованию и эксплуатации гидротехнических объектов, использованию пастбищ и доступу к анклавам. Устойчивой остаётся обновлённая риторика вокруг строительства Камбаратинской и Рогунской ГЭС.

Язык ультиматумов, упрёков и обвинений уступил место призывам работать над проектами вместе, чтобы учесть интересы всех заинтересованных сторон. Концовка года была отмечена позитивным событием. Узбекистан начал поставлять электроэнергию в Таджикистан на фоне энергокризиса в стране. Переговоры о поддержке в этом Душанбе вели Казахстан и Туркменистан.

В целом, атмосфера спокойная. Рабочие группы, которые постоянно собираются и по ряду вопросов приходят к каким-то решениям, являются хорошим механизмом для выстраивания более горизонтального уровня взаимодействия между странами региона.

Из опасений — уже упомянутая выше вертикальная система принятия решений, обеспечиваемая непосредственно через контакты между главами государств. Кроме того — излишне дружелюбная риторика по строительству ГЭС, пока не подкреплённая официальными межгосударственными договорами, чётко определяющими реализацию совместных проектов. Рано или поздно придётся принимать конкретные решения.

Внутрирегиональные механизмы взаимодействия — 4,5 (низкая оценка)

В формате пятёрки страны региона пока не наладили устойчивых и эффективных механизмов. Консультативная встреча глав государств переносилась несколько раз — за это время государства успели поучаствовать в нескольких внерегиональных форматах.

Символ возобновившегося в 2017 году регионального диалога до сих пор не может стать по-настоящему главным событием региональной политики. То встречу посещают не все страны (напомню, что впервые пять действующих глав государств встретились только в 2021 году), то отменяют «из-за загруженности графика», то просто откладывают по ходу года.

Сама встреча 2025 года вызвала ряд вопросов о том, каким страны региона видят дальнейшее развитие диалога. В выступлениях глав государств было сложно проследить общее видение того, куда двигаться дальше, а также свежие идеи о конкретных проектах.

Более того, мы начали повторять ошибки прошлого этапа сотрудничества. Отсутствие движения вперёд в обозначенном с 2018 года формате попытались нивелировать, скажем так, экстенсивными методами. Например, решение о присоединении Азербайджана в качестве полноправного участника.

Баку — очень важный для стран Центральной Азии партнёр, особенно в сферах диверсификации торговых и логистических путей. Но это не делает его частью Центральной Азии — как бы красиво ни выглядела новостная обёртка этого решения. Главным образом, пока не понятен, в целом, сам статус Азербайджана в консультативных встречах и его роль в других региональных процессах.

Отношения с Азербайджаном, на мой взгляд, следует выстраивать в формате «ЦА — Азербайджан» или, ещё лучше, «ЦА — Южный Кавказ». Решение же добавить Баку к формату консультативных встреч меняет саму сущность формата — и без того недостаточно окрепшего. Вспомните, чем закончилось добавление к ОЦАС (Организация центральноазиатского сотрудничества) в середине нулевых участника извне — пусть несопоставимого по потенциалу влияния — в лице России.

На встрече также прозвучала идея трансформировать формат встреч в платформу «Сообщество Центральной Азии». Принесёт ли изменение названий и организационных форматов ощутимый эффект, покажет время. Действующий формат Консультативных встреч пока только формирует свою повестку и инструменты и ещё не превратился в устойчивую площадку.

Перезапуск регионального сотрудничества в 2017 году осуществлялся под совершенно рациональным девизом — не перегружать формат наднациональными институтами и сначала наладить диалог между государствами. К 2025 году консультативные встречи остаются местом деклараций о намерениях и заверений о взаимной дружбе — что неплохо. Но нужен переход к конкретным проектам.

Формат «С5+» — 7 (хорошо)

Если говорить именно о региональном уровне сотрудничества — формат «Центральная Азия +» пока самый эффективный его механизм. По крайней мере, он работает бесперебойно, расширяет географию и регулярно собирает пять стран за одним столом.

«С5+» важен как инструмент сотрудничества с внешними игроками. Он вырабатывает у нашей пятёрки привычку совместной работы. Его преимущество заключается и в том, что он заточен не только под глав государств, но и позволяет собирать участников различных уровней, к примеру глав МИД.

Дальнейшее развитие «С5+» может помочь Центральной Азии позиционировать себя для внешних партнёров в качестве целостного региона. Кроме того, общение с внерегиональными игроками не только на двусторонней основе, но и в формате пятёрки может повысить эффективность самого регионального диалога между нашими странами.

Но есть один важный нюанс. Для повышения эффективности этого инструмента нужно, чтобы у стран региона появилась самоидентификация в качестве «С5».

Пока же мы больше наблюдаем С1+С1+С1+С1+С1 (специально не использую порядковую нумерацию, чтобы никто не увидел себя под не нравящейся цифрой и не обиделся). К тому же остаётся открытым вопрос, будет ли добавлен к этому формату Азербайджан после своего вступления в консультативные встречи.

Формированию этого самого «С5» серьёзно препятствует отсутствие шагов по синхронизации позиций стран региона по вопросам, затрагивающим общие интересы, а также по ключевым вопросам международной повестки. Страны на официальном уровне не формулируют общую позицию по возникающим проблемам: будь то нарушения прав трудовых мигрантов или убийство граждан, атаки на инфраструктуру или провокации и эскалация на границах. В зависимости от рода инцидента он может получить резонанс на уровне общественностей стран региона, но крайне редко доходит до официального заявления. Поэтому каждое государство остаётся один на один со своими проблемами и, как следствие, пытается их решить исключительно с учётом собственных интересов. До сих пор не было ни одного совместного заявления по проблемам, описанным выше, не говоря о каких-то глобальных темах.

Региональная идентичность и «центральноазиатскость» — 5,5 (удовлетворительно)

О необходимости формировать региональную идентичность и «центральноазиатскость» заговорили совсем недавно. Поэтому не буду строго оценивать это направление.

Определение Центральной Азии как региона, объединяющего пять наших стран, выглядит вполне логично. У нас есть всё, что для этого нужно. Но именно мы сами и не работали над тем, чтобы у региона была такая идентичность. Целые десятилетия государства пытались откреститься от своих соседей и ассоциаций с самим регионом, занимались спорами о том, у кого больше прав на общее историческое и культурное наследие.

Этим во многом объясняется и то, как многие реагируют на добавление Азербайджана к Консультативным встречам. Специалисты критику данного решения — вполне справедливо — парируют фразой «А разве где-то закреплено, что такое Центральная Азия? Почему бы не добавлять туда того, кого хочется?» Аргумент логичный, но вместе с тем показывающий кризис идентичности региона.

Страны только-только заговорили о некоей культурно-исторической общности. Только-только решились относиться к наследию тех же великих учёных региона, о которых раньше зачем-то много и агрессивно спорили, как к некоему общему региональному достоянию. Даже начали задумываться о важности совместной работы над изучением общей истории. Опять-таки могу сделать отсылку к заявлению Узбекистана на встрече 2024 года.

Это правда, что у региона нет точного определения. Но это и должно побудить страны создать его самим, навсегда избавившись от попыток навязать нам макро региональные концепции, в которых всегда обязательно присутствует лишний участник. В 2025 году прогресса по этому направлению достигнуто не было.

Более того, год под конец отметился проявлением узбекско-казахского медиа-соперничества. Она неожиданно разыгралась на полях Генассамблеи ООН в Нью-Йорке и продолжилась уже в Вашингтоне в ходе встречи «С5+1». Подобные инциденты подрывают и без того пока пассивное формирование региональной идентичности, навязывая региону риторику, от которой уже много лет пытались отказаться.

Общая оценка года — 6 (удовлетворительно)

Оценку ниже я не поставил только благодаря урегулированию приграничных вопросов и стабильного функционирования механизма «ЦА+». Но не стоит забывать, что первое является сферой двусторонних отношений, а второе происходит исключительно при внешнем содействии.

Складывается ощущение, что странам комфортнее работать либо в двустороннем формате — о чём свидетельствуют очень интересные решения по спорным вопросам, либо, что реже, — в малых группах, либо под эгидой внешнего фактора. Но как только дело доходит до развития и смыслового наполнения непосредственно регионального сотрудничества, стороны не решаются двигаться дальше деклараций.

Всевозможные встречи, консультации на разных уровнях — это хорошо. Такая рутина неизбежна и нужна для того, чтобы утраченные за десятилетие фрагментации региона связи восстанавливались. Но на девятый год перезапуска регионального сотрудничества хочется увидеть что-то более конкретное чем декларации, заверения в дружбе и дорожные карты. Пока же страны региона не договорились и не запустили ни одного флагманского регионального проекта — наподобие инициативы Центрально-азиатского Шенгена, которая пока так и остаётся декларацией о намерении — ни в формате пяти, ни даже в малой группе.

Более того, вместо того, чтобы уходить от вертикального подхода к более горизонтальному, который бы затронул конкретные сферы взаимодействия, Центральная Азия, наоборот, расширяет географию, инициирует новые структуры, продолжает декларировать, а не реализовывать.

В футболе — раз уж у нас тема смежная сегодня — сказали бы, что игроки команды не могут сыграться. Посмотрим, какую игру страны покажут в 2026 году.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.